Хранительница русской идентичности
Надежда Николаевна Лихошерстова
с. Казацкое
Мир искусственного интеллекта уводит наш народ всё дальше от исконно русских неповторимых традиций, обрядов, фольклора. Народные песни и танцы, сказки и легенды, уникальные диалекты речи и многое другие в культуре русского народа помогают нам понять нашу идентичность, вдохновляют нас, объединяют и переносят уникальное наследие из поколения в поколение. Настоящих хранителей этого богатства чаще всего можно найти в исконно русских старинных сёлах. Таким человеком является жительница села Казацкого Надежда Николаевна Лихошерстова. Послушав её уникальную речь, вполне можно составить словарь местных диалектизмов.
Рождённая в далёком 1940 году в родном Казацком, она после семилетки всего раз отлучилась в Харьков. Надо было ухаживать за больным двоюродным братом. Как только выдалась возможность вернуться, не раздумывала ни минуты. «Не привыкла я там, дома лучше, дома я всё знаю. Где Попова, где Лощина, где Подглинцем, Вершинки большая и малая, Перелесок, — местные названия мест в селе так и мелькали в её речи. – Вернулась в осеннем пальто, в туфлях, одно слово — городская!» И столько самоиронии в словах этой маленькой, сгорбленной от тяжёлых испытаний, но оставшейся энергичной и задорной женщины-оптимистки.
И её детство – это детство целого поколения «Детей войны». В полтора года она на пальчиках показывала родным, сколько фашистских самолётов пролетело над селом. Её отца Николая Ильича Бадулина разорвало снарядом во время войны под Белой Церковью, там он и похоронен, а вот маму свою Дарью Егоровну она совсем не помнит. Голод, голод и голод — скорбная примета её военного и послевоенного детства. «Есть было нечего, хату продувало насквозь, топили бурьяном, ходили лес воровать. Ловили воробьёв, ощипывали и варили. Делали себе и «конфеты»: брали сахарный бурак(свёкла), на печке засушивали – вот тебе и сладости! Пайки хлеба только в 1947 году стали давать», — грустно, но с иронией делится Надежда Николаевна.
Время шло, девчонки подрастали. Возрастали и трудовые нагрузки. Кроме сбора кизяков, бурьяна, надо было воды наносить. А работа по сбору помидоров, огурцов, бахчевых? По четыре ведра грузили в мешок и на плечо. Ветхие платьица не выдерживали и рвались. Слабо современной девице поверить, выполоть, убрать вручную и погрузить 5 га свёклы? А траву косить и целую копицу(копну), которая по размеру больше самой, взвалить на худенькие девичьи плечи? Она до сих пор помнит весь технологический процесс работы на ткацком станке. Одежды не хватало, вот женщины и девочки пряли и ткали холсты, из которых шили рубахи и платья, изготавливали рушники. Кто из современников может с ходу ответить, что такое в ткацком станке «сновалки»? «Там, в детстве, осталось моё здоровье», — взгрустнув, произносит Надежда Лихошерстова.
Даже в школу ходили с самодельной холщовой сумкой, вместо чернильниц были пузырьки, которые то и дело переворачивались. Палочки для счёта вырезали из ракиты, связывали по десятку, и так 100 штук. Уроки делали под «жмурок» (пузырь с керосином и фитилём), который тух от каждого выдоха.
Вот молодёжь интересуется, во что играли? Да, по словам Надежды Николаевны, были игры в тряпичные куклы. Устраивали «крестины», варили «обед», делали «лимонад» из египетского бурака(свёклы) с сахарком, если был, и лимонной кислотой. Были и прятки, и чижики, и классики. «Только играть было некогда, обязанностей было много!», — констатирует наша героиня.
Однажды пришла пора, она влюбилась… И в 18 лет выскочила замуж за завидного жениха: бывший моряк, красив. Девчонки, нарядившись, шли в клуб, мечтая покорить его сердце. Старательно плясали и полечку, и краковяк, и страдания, и наурскую, и барыню. А Павел Васильевич обратил внимание на неё, на Надежду.
С какой сердечной благодарностью он вспоминает свою свекровь: «Многому она меня научила. Например, из одного замеса теста могла несколько видов выпечки приготовить. Как-то послала за луком. Я сорвала то, что под руку попалось, а она слегка пожурила и сказала, что надо рвать в первую очередь «двойковый» и «стволками» лук».
Так шла жизнь. Работа в полевой бригаде, на телятнике, свинарне, на ферме с утра и допоздна. Бывало и утром возвращались домой, когда коровы телились. Родились и выросли сыновья, но пришли беды. Двух сыновей схоронила Надежда Николаевна, одного в 33 года, другого в 47. Болезни не пощадили. А совсем недавно потеряла вместе со всей страной своего внука, участника спецоперации Дмитрия Бекетова и неожиданно для себя самой стала писать стихи. Они грустные и скорбные, о потерях и смерти. Поскольку она редкая представительница верующих в Бога женщин, что читают Псалтырь по усопшим, то и некоторые стихи стали траурными песнями. Они похожи по строю на фольклорные плачи.
«Я подумала: лучше боль свою я словом передам, может кому-то от этого тоже станет легче справляться с горем»,- пояснила свой творческий порыв эта стойкая женщина.
Слушать Надежду Николаевну – одно удовольствие, речь образная, живая, эмоциональная и очень доверительная, и это позволяет читать её истинно русский характер как раскрытую книгу.